Дело качки

Громкое дело Прасковьи Качки

Уроки истории

Изучая институт русской адвокатуры XIX века, нельзя не упомянуть о наиболее видных представителях этой профессии того времени. Также необходимо рассмотреть наиболее интересные и противоречивые судебные процессы этого периода.

Ведь только уделяя внимание изучению деятельности присяжных поверенных на практике, можно в полной мере понять, какую роль играл институт присяжных поверенных в судебной системе XIX века и насколько значимо было участие адвоката в судебном процессе.

Знакомьтесь: Плевако

Начать хотелось бы с одного из наиболее известных русских адвокатов и судебных ораторов Ф. Н. Плевако. Родился в 1842 году в городе Троицке Оренбургской губернии. Образование получил в Москве в коммерческом училище на Остоженке. Окончил юридический факультет Московского университета. Статус присяжного поверенного получил в 1870 году. Адвокатская карьера его строилась в Москве. С самого начала своей профессиональной деятельности Плевако обнаружил в себе незаурядный ораторский талант, что являлось одним из основных его преимуществ при ведении процессов.

Среди самых крупных и интересных дел, в которых он принимал участие, следующие: дело игуменьи Митрофании, дело о «Клубе червонных валетов», дело Качки, Охотнорядский процесс, дело о стачке рабочих фабрики Товарищества С. Морозова.

Дело века

В качестве примера деятельности по-настоящему профессионального адвоката того времени рассмотрим дело по обвинению дворянки Прасковьи Петровны Качки в умышленном убийстве Байрашевского, защитником в суде которой был Ф. Н. Плевако.

Прасковья Петровна Качка, девушка 19 лет, обвинялась в умышленном убийстве Бронислава Байрашевского, с которым она находилась в романтических отношениях.

Мотивом к убийству послужила ревность. Существовало предположение о душевной болезни Качки, но обвинитель П. Н. Обнинский считал, что оно «разрушается теоретически коллективным заключением врачей-экспертов, а фактические обстоятельства, доказанные следствием, – обманутая любовь, ревность, разрыв — складываются в таком несомненном для вывода сочетании, что они в совокупности своей образуют для каждого понятный мотив преступления».

Обнинский и большинство экспертов были убеждены «в полном умственном здравии подсудимой, а следовательно, в полной способности ее ко вменению». Обвинитель предложил «приурочить деяние Качки к ст. 455 уложений, которая говорит об убийстве без заранее обдуманного намерения, в запальчивости или раздражении, но не случайном, а умышленном, т. е. сознательном».

Линия защиты

В защиту девушки Плевако привел доводы в пользу того, что девушка психически нездорова. На это повлияло, в первую очередь, трудное детство девушки: отец, страдающий алкоголизмом, мать, которую не интересовала судьба дочери. («Нравственно гнилы были те, кто дал ей жизнь. Все, что ей дало бытие и форму, заразило то, что дано».) Еще в детстве девушка была нравственно сломлена.

Затем был сложный период одинокой жизни в Москве, и когда в ее жизни появился человек, который сначала морально поддержал ее своим хорошим отношением, а затем предал, душевное состояние ее стало совершенно нестабильным. Плевако отмечает, что «непривычные к психиатрическим наблюдениям лица, и те узнали в ней ненормальность, увидав в душе гнетущую ее против воли, свыше воли тоску».

По мнению адвоката, в действиях Качки «не было расчета, умысла, а было то, что на душу, одаренную силой в один талант, насело горе, какого не выдержит и пятиталантная сила, и она задавлена им, задавлена нелегко, не без борьбы». Более того, присяжный поверенный говорит о том, что «она еще себя хотела покончить, но по какой-то неведомой для нас причине – одна волна, что несла убийство, перегнала другую, несшую самоубийство».

Особого внимания заслуживает последняя фраза в речи Ф. Н. Плевако, обращенная к присяжным: «Но если ваше сердце подскажет вам, что в ней, изломанной другими, искалеченной без собственной вины, нет места тому злу, орудием которого она была; если ваше сердце поверит ей, что она, веруя в Бога и в совесть, мучениями и слезами омыла грех бессилия и помраченной болезнью воли, – воскресите ее…».

В итоге, решением присяжных заседателей П. П. Качка была оправдана, как совершившая убийство в состоянии умоисступления. Оправдательный приговор, вынесенный Качке, свидетельствует о незаурядных ораторских способностях Плевако, о его удивительном даре убеждения и показывает его, как очень талантливого адвоката.

Анализ риторического текста Ф. Н. Плевако по делу рабочих Коншинской фабрики

I. Выполните риторический анализ речи Ф. Н. Плевако по делу рабочих Коншинской фабрики.

Целевая установка автора данного текста – убеждение. Его речь направлена на защиту сорока́ рабочих, обвиняемых в стачке на фабрике. Он стремится с помощью аргументации, эмоциональности, тропов и риторических фигур склонить судей и присяжных заседателей на свою сторону, убедить их в своей правоте. Он не единственный защитник рабочих Коншинской фабрики (но самый старший из них, а потому – как он сам утверждает — самый осторожный), а потому композиция его речи несколько отличается от традиционной. В частности, в исследуемом тексте своеобразное вступление: нет традиционного обращения к судьям и присяжным, а сама речь является продолжением выступлений предыдущих ораторов. Основная часть содержит аргументированные рассуждения, направленные на защиту подсудимых. Автор разводит понятия толпы и отдельной личности, которые, по его мнению, не имеют ничего общего. В заключении он взывает к милосердию правосудия и надеется на объективное разрешение дела.

Ключевые слова, использованные в данной речи, – «толпа», «фабрика», «рабочие», «кабак», автор повторяет их много раз, тем самым выделяя, делая на них акцент. Употребляются слова, имеющие отношение к юридической сфере: защита, подсудимые, обвиняемые, присутствие, коллегия, следователи, обвинители, улики и др. Эти лексемы естественны и уместны в судебном процессе. В тексте широко используются лексические средства. Например, употребляются устаревшие слова (архаизмы, они заменены в современном русском языке синонимами): «очи» (глаза), «пестун» (воспитатель), они нужны, чтобы придать речи возвышенности, патетики.

Используются также антонимы: толпа, скопище – отдельные лица, храм богу – тюрьма, склоняете колена – бежите с ужасом, не говорит и не плачет – а галдит и мычит, богомольцы – карманники, базарные – духовные инстинкты, царь – раб, трезвые, сдержанные – буйные, безвольные, чужой дом – свой угол; синонимы: алчущие – жаждущие; неологизм: до-милициум и т.д. Мы видим, какой разветвлённой системой антонимов пользуется Ф.Н. Плевако, доказывая свою точку зрения и основывая доказательства на контрасте, абсолютно противопоставляя, например, такие понятия как «толпа» и «отдельная личность» и заставляя всех присутствующих убедиться в этом. В синтаксическом плане речь довольно разнообразна: наряду с простыми и неполными предложениями, используются сложные (разных типов) и простые осложнённые, наряду с повествовательными — вопросительные и восклицательные. Вообще речь Плевако очень эмоциональна, она насыщена средствами экспрессии, в частности, эмоционально окрашенными предложениями типа: «Будьте снисходительны!».

Речь Плевако богата и в плане украшений. Она насыщена и тропами, и риторическими фигурами. Так, например, автором употребляются эпитеты: «почтенное судилище», «деяние беззаконное и нетерпимое»; метафоры: «колеи судейского опыта», «любезничают штыком и нагайкой», «отверженный умом и сердцем», «чудные часы»; сравнения: «точно колеи на широкой дороге», «бить их – всё равно, что бороться с эпидемией, бичуя больных»; оксюморон: «она (толпа) страшна, даже когда одушевлена добром». В тексте встретились риторические вопросы: «Это ли условие подъёма личности?», «Это ли здоровое условие нравственного роста?», «Это ли классический путь к душевному оздоровлению рабочего?» Мы видим, что даже построены они по одной схеме, что призвано создать особый, усилительный эффект. Множество использованных тропов и риторических фигур придаёт речи Плевако, и без того эмоциональной, особую насыщенность, экспрессию, особый колорит.

Убедительность речи достигается с помощью разных приёмов. Например, Плевако использует приём повтора, акцентируя своё внимание на самых важных понятиях и вопросах. Так, для него важно разграничить понятия «толпа» и «отдельная личность», поэтому он даёт множество определений этим понятиям, многократно используя сами эти лексемы: «Судят не толпу, а несколько десятков лиц, замеченных в толпе», «толпа – стихия, ничего общего не имеющая с отдельными лицами, в неё вошедшими», «толпа – здание, лица — кирпичи», «сама толпа чудовище», «быть в толпе ещё не значит быть носителем её инстинктов», «толпа заражает лица» и т.д. Автор также использует приём контраста, чтобы разделить эти понятия (примеры приводились выше, см. антонимы). Он хочет донести до слушателей мысль о том, что находясь в толпе, отдельная личность теряет контроль над собой, действует инстинктивно, заодно со всеми (с толпой), как бы «заразившись», а потому не совсем может управлять собой, своими действиями. Это является смягчающим обстоятельством. Поэтому автор призывает судей к снисхождению, говорит, например: «Пожалеем его» (имея ввиду рабочего как представителя толпы). Интересны также примеры, которые приводит Плевако для иллюстрации своего мнения. Например, он сравнивает толпу со зданием, а лица – с кирпичами, из кирпичей строят и тюрьмы, и церкви: «Но разрушьте тюрьму, и кирпичи, оставшиеся целыми от разрушения, могут пойти на храмоздательство…», или: «в толпе богомольцев всегда ютятся и карманники». Рассуждения подобного рода способны заставить всех присутствующих задуматься, взглянуть на рассматриваемый вопрос по-другому, под иным углом зрения. Кроме того, автор воздействует на аудиторию, используя глаголы повелительного наклонения, как бы призывая всех поучаствовать в процессе: «Подумайте над этим явлением», «прочитайте эти страницы», «не вмените в особый признак злостности», «вы должны принять во внимание» и т.д.

В самом начале своей речи, обращаясь к судьям и присяжным заседателям, автор просит о «снисходительном отношении к обвиняемым». На суд присяжных Плевако воздействует с помощью комплиментов: «У вас, господа коронные судьи, масса опыта», «учиться у вас должны мы, младшие служители правосудия». Кроме того, он призывает потратить своё время на доподлинное выяснение всех обстоятельств дела, поскольку «лишний потраченный час судейского времени – ваш долг», а данное дело сложное, на скамье подсудимых находится 40 человек, поэтому и разбирательство по делу занимает довольно много времени.

В финале своей речи Плевако призывает судей и присяжных к милосердию по отношению к подсудимым, поскольку «великое благо страны – суд равный для всех».

Я считаю речь Плевако в защиту рабочих Коншинской фабрики убедительной, эффективной. Если бы я был на месте судей или присяжных заседателей, она непременно бы мне понравилась, запомнилась, осталась в памяти надолго. Да и просто прочитав данную речь, могу сказать, что она произвела на меня сильное впечатление. Особенно в тексте мне запомнилось использование множества художественных средств (тропов, риторических фигур) для украшения речи и её эффективности.

Далее, после кратких возражений других защитников, последовали слова подсудимых и резюме председательствующего; затем присяжным заседателям был вручен вопросный лист с 61 в нем вопросом. После 4-часового совещания присяжные заседатели вынесли вердикт, в коем признали виновными генерала Гартунга и О. П. Занфтлебен в тайном похищении вексельной книги с целью получить через то выгоду, и в таком же похищении некоторых векселей по предварительному уговору с другими лицами; Алферова в присвоении векселя Николая Занфтлебена, переданного ему покойным для взыскания. Ланского и Мышакова признали невиновными.

Обвинительный приговор, вынесенный присяжными заседателями Гартунгу, Ольге Занфтлебен, только подтвердил, что жить с этим больше нельзя, и, выслушав его, генерал Гартунг тут же, в суде, застрелился.

Понуро расходилась из суда и публика, видимо, сожалея о тех овациях, которые за три часа перед тем она так шумно и восторженно расточала перед жестоким талантом молодого обвинителя.

Смерть с лихвою искупила грех обвиняемого, и по отношению к нему осталось только сожаление.

Угнетающим образом подействовала эта смерть и на суд, и объявление резолюции было отложено до следующего дня.

На другой день приговор Алферову и Ольге Занфтлебен был объявлен в совершенно пустом зале. Никому уже не пришло в голову отягчать их положение всенародным позором, да и присуждены они были к сравнительно кратковременной ссылке: Занфтлебен — в Сибирь, а Алферов — в Олонецкую губернию. Граф же Ланской и Мышаков были оправданы.

А впоследствии Сенат кассировал не только приговор, но и самое предание суду по тому делу, находя, что в данном случае нет состава преступления.

Процесс интересен блестящими выступлениями обвинителя П. Н. Обнинского и защитника Ф. Н. Плевако, которые сумели достойно повести себя в достаточно щекотливой ситуации, вызванной непродуманным поведением членов суда.

ДЕЛО КАЧКИ

Заседание Московского окружного суда с участием присяжных заседателей, 22 и 23 марта 1880 г.

По обвинению в предумышленном убийстве посредством выстрела из револьвера дворянина Байрашевского суду предана дворянка Прасковья Петровна Качка, 19 лет.

Председательствовал товарищ председателя Д. Е. Рынкевич, обвинял прокурор окружного суда П. Н. Обнинский, защищал присяжный поверенный Ф. Н. Плевако.

По открытии судебного заседания были введены врачи-эксперты Левенштейн, Державин, Добров, Булыгинский и Гиляров, которые и остались присутствовать при судебном следствии.

Из свидетелей не явились по законным причинам: Мария и Ольга Пресецкие, Мисенчевич, Синькевич — по жительству в другом судебном округе, Перо и Александра Качка — по болезни.

Содержание обвинительного акта заключается в следующем:

15 марта 1879 года, около 7 часов вечера, в меблированных комнатах рижского гражданина Шмоля, в доме Квирина, в квартире, занимаемой студентом Технического училища Гортынским, дворянка Прасковья Качка выстрелом из револьвера убила дворянина Байрашевского.

Показаниями свидетелей, очевидцев этого убийства, выяснено следующее. В этот день, около 6 часов вечера, в квартиру Гортынского, занимавшего в доме Квирина только одну небольшую комнату, кроме упомянутых Качки и Байрашевского, собрались его знакомые, студенты Технического училища Савич, Мисенчевич, Тянгинский, Перо, Виленский и Малышев. Все они пели сначала хором, а потом вследствие просьбы некоторых из присутствующих Качка стала петь одна. Поместившись против Байрашевского, который сидел за столом в расстоянии одного или двух шагов от нее, Качка пробовала петь несколько песен и романсов, но голос ее дрожал и обрывался; во время пения последнего романса она внезапно прервала его и, вынув из кармана револьвер, выстрелила в Байрашевского. Это произошло так неожиданно, что никто из присутствующих не имел возможности предупредить случившегося. Пораженный пулей в правый висок Байрашевский не успел произнести ни одного слова, упал со стула и тотчас же умер. Качка после сделанного ею выстрела опустилась на стоявшую подле кровать, около которой впоследствии свидетелями был поднят револьвер с пятью зарядами.

По прибытии полиции, тотчас же приглашенной на место происшествия самими свидетелями, Качка заявила, что причины, побудившие ее совершить убийство, она объяснить не желает, добавив при этом, что собиралась убить Байрашевского уже давно.

При первом допросе у судебного следователя, признавая себя виновной в убийстве с заранее обдуманным намерением, Качка показала, что решилась еще за месяц перед тем покончить с Байрашевским. Далее она объяснила, что револьвер она приобрела за неделю до убийства в Москве, в магазине «Центральный склад оружия» (что и подтвердилось при следствии) и накануне убийства зарядила его шестью пулями; убив Байрашевского, она хотела убить и себя, но не успела этого сделать, так как револьвер выпал у нее из рук. На вопрос о причинах, побудивших ее совершить преступление, она ответила: «Мы любили друг друга; любить нам мешало постороннее обстоятельство, в силу которого я и убила его. Обстоятельство это разъяснить я не желаю, потому что нахожу его не относящимся к делу».

Дальнейшим следствием было выяснено, что с августа 1878 г. Качка поселилась в Петербурге, где она слушала университетские курсы и близко сошлась со слушателем Медико-хирургической академии Брониславом Байрашевским, с которым еще раньше была знакома, живя с ним в Москве на одной квартире. В Петербурге это знакомство перешло в любовную связь. Байрашевский дал обещание Качке жениться на ней, но под разными предлогами постоянно уклонялся исполнить это и в последнее время, видимо, стал избегать встречаться с ней. Причиною такого поведения Байрашевского была любовь к другой женщине, подруге Качки — девице Ольге Пресецкой, которой он также дал слово сделаться ее мужем. Качка, заметив охлаждение к ней Байрашевского и любовь его к Пресецкой, изменила свои дружеские отношения к последней. Стараясь безуспешно возвратить к себе любовь Байрашевского, впала в состояние раздражения и однажды на вопрос Марии Пресецкой (сестры Ольги Пресецкой), что бы Качка сделала, если б человек, которого она любит, полюбил другую, Качка ответила, что убила бы себя и его для того, чтобы оставить третье лицо одно наслаждаться. Пресецкая передала эти слова Байрашевскому, посоветовав ему остерегаться Качки.

26 февраля 1879 года Байрашевский уехал в Москву, предполагая пробыть здесь несколько дней и затем, дождавшись приезда из Петербурга Ольги Пресецкой, ехать вместе с последней к своим родным. Об отъезде Байрашевского Качка узнала в тот же день и со следующим поездом отправилась также в Москву. Прибыв сюда, она первоначально остановилась в Северной гостинице, близ вокзала Николаевской железной дороги. Затем, через два месяца, переехала в Бригадирский переулок, в д. Мартынова, в квартиру Марии Пресецкой, где остановился Байрашевский. Пробыв у Марии Пресецкой дня три, Качка переехала в меблированные комнаты Шмоля, где и прожила до последнего времени. Отсюда дней за десять до совершения убийства она написала и отослала по городской почте в Московское губернское жандармское управление письмо следующего содержания: «Спешите арестовать очень опасную молоденькую пропагандистку, которая намеревается в это лето много навредить вам. Ее фамилия — Прасковья Качка»; затем следует адрес ее квартиры.

15 марта утром приехала в Москву Ольга Пресецкая и остановилась у своей сестры в доме Мартынова. На вокзале она была встречена Байрашевским, который, пробыв с нею вместе в квартире ее сестры до 5 часов вечера, отправился к Гортынскому, где и сообщил Качке о приезде Ольги Пресецкой.

По предъявлении Качке показаний свидетелей, она дала более определенное объяснение о причинах, побудивших ее убить Байрашевского, причем объяснила, что страдающее самолюбие заставило ее прежде молчать о бесчестном поступке Байрашевского относительно ее, и затем подробно рассказала о своем внутреннем состоянии в то время, когда впервые у ней явилось сомнение в любви к ней Байрашевского, которому она отдалась, рискуя сделаться матерью; о тех душевных страданиях, которые испытывала она, когда окончательно убедилась в отсутствии этой любви и узнала о любви его к Пресецкой; как затем ее собственное чувство любви к Байрашевскому смешалось с чувством ненависти к нему же и как, наконец, она, подавленная отчаянием, решилась убить последнего. «Страданий чаша переполнилась,— говорит она в своем показании,— и я решилась убить себя» и затем, как бы оправдываясь, что не сделала этого, продолжает: «Чтобы лишить себя жизни, нужно иметь много и много присутствия духа. Купила я револьвер, думая не сегодня, так завтра покончить с собой. Он (Байрашевский) не верил этому, смеялся над моим решением, смеялся, как я узнала, с этой женщиной (Ольгой Пресецкой), ставшей нам поперек дороги. Вообще, от ненависти до любви один только шаг. И вот минутами я начала ненавидеть его, ненавидеть и в то же время любить больше жизни». По поводу выше приведенного письма, посланного в жандармское управление, Качка объяснила, что, отправляя это письмо, она хотела, чтобы какая-нибудь посторонняя сила удержала ее от убийства.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *