Домогается отчим

«Потерпи ради детей. У ребенка должен быть отец», – так часто говорят женщинам, у которых есть проблемы в семье. Даже когда бьет и насилует муж. Но что значит на самом деле «сохранить семью ради ребенка»? Что говорят по этому поводу сами дети? Аня, Оксана и Наташа с ужасом вспоминают детство. Их истории рассказывает журнал «Имена».

Они росли в семьях, где папа бил маму, где отчим приставал к падчерице, где младший брат истязал сестру. Они не знали, куда обращаться, где искать помощи и как объяснить взрослым, что там, где сильный обижает слабого, нет семьи.

«По телефону доверия сказали, чтобы я не вмешивалась в дела родителей»

– Папа бил маму, – начинает свой рассказ Аня (имя изменено по просьбе героини). – Это происходило все детство. Острее всего помню, когда у меня был переходный возраст – 11–13 лет. Агрессия проявлялась, когда папа выпивал. Он никогда не был алкоголиком, но раз в неделю после работы мог себе позволить. Начинал с банального: «Почему носки мои лежат не там, где я их положил, а постираны и лежат в другом месте?» Находил зацепку. Шел на кухню, где была по вечерам мама. Мог разбить чашку. Такое устрашение – сейчас я тебя поколочу. Потом он закрывал дверь, и я слышала, как он ее бьет. Пыталась зайти внутрь. Когда у меня получалось, становилась между ними. Говорила: «Папа, остановись! Папа, не трогай! Папочка, папочка». Его как-то гладила. Даже в нем злом пыталась увидеть человека и понять, что ему болит. Иногда он успокаивался. Если нет – все заканчивалось синяками. Попадало и мне.

Он бил маму в основном по голове. И толкал – кухня была не очень большая – ее в стену. Часто меня брал за шиворот и выкидывал в коридор.

Когда он был сильно пьяный, мы с мамой связывали его веревками. Боялись, что сядет за руль: он тянулся водить, как выпьет. Если нам удавалось его связать, мы оставались дома. Не удавалось – уходили к соседям или к маминой сестре. Ее муж тоже бил. Интересно, что, когда мы приходили к ним прятаться от папы и муж тети был дома, он нас жалел и говорил: «Да, оставайтесь ночевать, какой ужас». А когда он их бил, они приходили к нам, и уже мой папа говорил: «Ох, какой нехороший Валерка». Такая смена ролей – от спасителя к насильнику.

Как-то раз я сломала ногу на танцах и ходила в гипсе, на костылях. Когда была очередная драка, мы выскочили с мамой и поехали ночевать к тете. На следующий день мама пошла на работу, а я вернулась домой. Нашла где-то номер горячей линии исполкома и позвонила, чтобы узнать, что делать в такой ситуации. Телефон был сдвоенный, и, пока я говорила, папа слушал. Потом ворвался в комнату, положил трубку, поднял меня за майку и кинул в стенку. Убежать я не могла – нога была сломана. Майка порвалась.

Тетечка из исполкома за эти пару минут сказала мне, что не надо лезть в отношения родителей, все будет хорошо, они сами разберутся. Повторила несколько раз, что я никуда не могу обратиться и что надо мирно решать вопрос.

Когда мама пришла, я ей рассказала. Она пошла разговаривать с папой. И он ее побил. А потом успокоился. Сидел, зашивал мою майку и плакал. Говорил, что так больше делать не будет.

Помню, мама всегда вызывала милицию. Заявлений не писала. Ей и не предлагали никогда. Только пальчиком папе грозили: «Мужчина, успокойтесь». И папа успокаивался. Где-то на месяц.

Я считала, насилие – это нормально. Надо просто уметь как-то выкрутиться.

Мама всегда говорила: единственное, что мы можем сделать, – не жить с ним. Что надо продавать квартиру. И не жить. Но у нас не было денег, чтобы разъехаться. Мама работала в школе.

О том, что происходит, знали многие. Хотя мама только один раз пришла на работу с фингалом. Обычно синяков не оставалось – отец умел так бить. Соседи и родственники могли принять нас на ночь. Но о том, что можно получить психологическую помощь и помощь юриста, речи не шло. Я считала, что это нормально. Это часть жизни. Надо просто уметь как-то выкрутиться. Двух моих одноклассниц били отцы. Тетю бил муж. Это было повсюду. И если милиция видела и ничего не делала… Что могли сделать мы?

Когда мне исполнилось 15, папа перестал пить и распускать руки. А потом мама наконец осуществила мечту – мы разъехались. Договорилась с папой продать жилье и на эти деньги купили нам квартиру в Минске (у папы осталась квартира от родителей).

Мы сейчас очень редко общаемся. Он до сих пор чувствует себя виноватым. Самое важное, когда я была маленькая, он дал мне почувствовать себя беззащитной. Что я ничего не могу сделать. И я решила, когда вырасту, сделать так, чтобы сильный никогда не издевался над слабыми.

Я знаю проект «Убежище» (убежище для женщин и детей, переживших насилие. – Ред.). Думаю, его надо развивать по всей стране. Когда «Имена» делали выставку, она приехала в наш город. Там был уголок про «Убежище», про домашнее насилие. Я приехала из Минска. Позвонила папе, чтобы он пришел. И он пришел.

Я не видела его два года. Подвела к стенду. Попросила почитать. И он сказал мне тогда: «Прости за все». Это был первый раз за 15 лет, когда он нашел в себе силы извиниться. И это был первый раз, когда мы об этом поговорили.

«Я знала: если обращусь в милицию, от меня отвернутся все»

– У нас большая семья, – говорит Оксана (имя изменено по просьбе героини). – Пятеро детей. Старшие брат и сестра жили с маминой мамой. Еще одна сестра (на два года меня старше) – с папиной мамой. Я и мой младший брат – с родителями.

Папа меня любил. Но пил. То ли от одиночества, то ли от тяжелого детства – его маленьким мама била до потери сознания. Пил он много, не работал, только изредка снимался в массовке. Когда ему не хватало денег, продавал наши вещи.

Из-за такого поведения мама стала с ним ругаться. Она работала с утра до вечера, пыталась прокормить семью, а тут он выносит деньги. Скандалы были страшные. Я была маленькой и очень пугалась. Бил он ее, только когда мы не видели. Зато постоянно хватал ножи и размахивал, кричал, что маму убьет.

Каждый раз я брала с родителей обещание, что они не будут ругаться. Каждый день они его нарушали. Когда у меня был день рождения, 9 лет, я попросила у мамы вместо подарка купить папе выпить – он бы тогда успокоился, и в доме бы стало спокойно.

Мне было очень жалко папу. Но я боялась, что он убьет маму, и часто желала ему смерти.

Из-за постоянных стрессов у меня часто случались истерики. Бабушка (та самая, что била папу в детстве) забрала меня к себе. Я жила у нее с пятого по девятый класс. Она была очень заботливая, кормила хорошими продуктами. Но иногда ее накрывали приступы ярости. Если я не слушалась, она говорила: «Ты будешь умываться кровью!» Могла ударить учебником по голове или схватить за волосы и швырнуть в батарею. Очень похожа на бабушку из книги «Похороните меня за плинтусом».

Папа вскоре умер от алкоголизма. А бабушка стала много болеть. Я переехала назад к маме и младшему брату. Очень скоро он стал меня избивать. Пошел по стопам отца. Оно и понятно – он другого отношения к женщине не видел и думает, что бить – это норма. Когда я бежала к трубке, чтобы позвонить в милицию, он хватал меня за волосы и тащил по полу, кидал на подушку. Душил подушкой. Руками. Поясом от халата. Пару раз приходили на крики соседи, но потом он стал отбирать у меня мобильный телефон и ключи, запирал дверь и уходил, чтобы я никуда не вышла и никому не могла открыть.

Мама была на его стороне. Считала, я его провоцирую тем, что не могу дать отпор. Говорила: «Успокойся, дети все дерутся!» Но мы уже не были детьми: мне было 20 лет, ему – 18. Он бил меня кулаком в глаз, в нос, выворачивал руки. Однокурсница однажды сказала: «Мне кажется, тебя кто-то бьет». А я придумала байку, что я лунатик, ночами хожу по дому и бьюсь лицом в дверные проемы. Или говорила, что у меня тонкая кожа.

Звонить в милицию я перестала. Подумала, он все-таки мой родной брат. Вспоминала, как ухаживала за ним маленьким. А еще я понимала, что, если снова обращусь в милицию, от меня отвернутся все.

Я ушла жить к старшим сестре и брату, в квартиру другой бабушки. С сестрой в одной комнате жил ее муж. Он оказался алкоголиком и агрессором. Когда сестры не было дома, он пил очень сильно. Становится неадекватным. Приходил ко мне, хватал, сажал к себе в кресло и не давал уйти. А наутро делал вид, что ничего не произошло. Я поняла, что так продолжаться не может. Чудом через интернет вышла на «Радиславу» и попала в «Убежище».

С девяти лет я кусала себя. Потом рвала волосы. В 16 лет начала себя резать и не заметила, как это стало привычкой. В «Убежище» психологи помогают мне справиться с самоагрессией. И еще стать самостоятельной. Я уже нашла временное жилье и работаю медсестрой в стоматологической клинике. Учусь на психолога и заканчиваю курсы татуировки. Хожу на английский и учусь рисовать – все эти курсы я нашла через «Убежище». Там меня очень поддерживают и помогают развиваться. И я наконец чувствую себя живой и нужной.

Семья ничего не знает. Однажды старшая сестра увидела у меня на странице в соцсети статью о насилии и очень разозлилась. Написала мне: «Где ты в нашей семье насилие видела?» Хотя сама меня забирала в синяках из дома, когда меня избивал брат. Говорила: «Пойми, мир жесток. Ты просто должна научиться защищать себя. Все так живут».

Недавно я написала ей, что делал со мной ее муж. Она прочитала сообщение, но ничего не ответила.

«Ко мне приставал отчим, а мама не хотела ничего слушать»

– Мои родители развелись, когда мне было шесть, – вспоминает Наташа. – Очень быстро появился Андрей. Сначала я его даже называла папой – отношения были очень хорошие. Все началось, когда мама родила второго ребенка, а Андрей начал немножко выпивать. Мне было 12 лет.

Однажды к нам в гости приехали родственники. Их поселили в мою комнату, а я легла спать с мамой и отчимом. Мама лежала посередине. Ночью он перелез через нее, и я почувствовала, что он меня трогает. Я сначала не поняла, что происходит. Подумала, может с мамой перепутал. А он полез по ноге, по сиськам, под ночнушку. Я подорвалась и убежала в туалет. Просидела там до утра.

Я думала о том, что нужно сказать маме. Но, как многие дети, не сказала. Боялась, что не поверит. И вообще: вдруг показалось? Промолчала. Перестала называть его папой.

Родственники уехали. Но все стало повторяться: он приходил ко мне в комнату, всегда пьяный, ложился возле кровати и своей мерзкой лапой залазил под одеяло и начинал меня трогать. Я бежала в туалет. Он уходил. Правильно было бы пнуть его, закричать, разбудить маму, чтобы она увидела. Но я этого не делала. Не знаю почему. Просто какой-то психологический блок был. Все, чего хотелось, – убежать.

Помнишь, раньше, когда отбеливали белье, его варили и перемешивали такой длинной деревянной палкой? Это было мое оружие. Эту палку я брала с собой в постель, в туалет и считала, что вот палка меня защитит.

Я росла. Это была катастрофа. Думала: «Господи, сделай, пожалуйста, чтобы у меня больше никогда не росла грудь!» Было так страшно! Вся эта «женскость». Думала, чем больше развиваюсь, тем больше этот ублюдок будет меня лапать. Домолилась (смеется) – в какой-то момент мое женское развитие заморозилось и осталось на уровне 12 лет. Вплоть до моего 19-летия.

Я начала уходить к друзьям и тете. Когда оставалась дома, все повторялось. Через какое-то время мой сон стал настолько чутким, что я просыпалась и вскакивала, стоило ему подойти к двери. Тогда он перестал приходить.

Началось насилие экономическое. Он перестал давать маме на меня деньги. Вообще. Мама была в декрете, не работала, и мы от него зависели. Папа (биологический) присылал мне одежду, вещи, но он не знал, насколько все плохо: мне не хватало самого основного. Поздней осенью я ходила в школу в легких ботинках и легкой куртке. Мне было стыдно приходить туда в таком виде, и я стала прогуливать школу. Сейчас я бы хоть в мешке пошла – плевать. Но, когда тебе 15 лет и ты идешь в лицей, где обеспеченные дети, которых на машине привозят, а ты пришел пешком, потому что денег на маршрутку нет, и еще одет как попало, это ужасно давит. Выручала подруга. Давала мне одежду. Но все равно пропусков у меня было 50% каждый год. Училась я, правда, хорошо. Но была белой вороной. Меня обижали мальчики, запирали в туалете, когда кто-то там ссал, обзывались. Начались проблемы с общением вообще.

Чем старше я становилась, тем больше мы ругались с отчимом. Я решила рассказать обо всем маме. Она ответила, что я все придумала, чтобы испортить ее отношения с отчимом. Это у меня до сих пор в голове не укладывается. Стало совсем плохо.

Я рассказала сестре, тете и дяде. Дядя кричал, что «нахрен убьет этого козла», но, конечно, не убил. Тетя предлагала лишить маму родительских прав, но я просила этого не делать. Было ее жалко. Милиция тоже не вариант – отчим меня трогал, а не насиловал. Состава преступления не было. Да и рассказала я не столько для того, чтобы его наказать, а чтобы меня услышали и мне поверили. И пожалели. Этого «пожалели» мне тогда очень не хватало. Ради «пожалели» я могла себя поранить чем-нибудь. Сейчас понимаю, что ножом тем могла занести инфекцию, и вообще: тебе больно, зачем ты это делаешь? Но, когда срабатывало, было хорошо.

Пока мы молчим и считаем, что это нормально, пока вбиваем в головы девочек, что главное – сохранить семью, такие истории будут восприниматься как данность.

Я поступила в соседний город в университет на платное. Подрабатывала, чтобы были деньги на проезд. Отец дал половину денег на обучение, и еще половину должны были дать мама и отчим. Но отчим не захотел, и меня отчислили за неуплату.

Почему мама ничего не делала? К тому моменту отчим ее уже основательно споил. Она до сих пор пьет. А еще у нее был какой-то психологический блок. Однажды я сказала: «Мама, смотри, меня отчислили из университета, меня лапал твой муж, я прогуливала школу, у меня нет денег на зимнюю одежду». Сказала ей правду. И от осознания у нее случился приступ, она упала на пол и потеряла сознание.

Был январь. Я шла по улице в этих осенних сапогах и понимала, что терять мне нечего. Что надо уезжать хоть в Антарктиду – везде будет лучше, чем здесь. Я села на поезд и уехала к папе. И пока ехала, кажется, переродилась. Обнуление! Ты на новом месте, где никто не знает, что тебя обижали одноклассники, что у тебя никогда не было отношений с парнями, что мама алкашка и отчим так себе вообще человек, что ты живешь в бичовнике. Ничего! Ты можешь себя вылепить как хочешь. Эти четыре года в новом университете я была дерзкой, высокомерной, создала такой образ-наоборот. Тогда это мне было нужно, чтобы поверить в себя. Теперь, когда у меня отличная работа, прекрасный муж, друзья, я могу позволить себе быть собой – спокойной, доброй, ранимой. Одно я знаю точно: в то место я больше никогда не вернусь.

Отчим получил по заслугам. Он сдох от алкоголизма, мучительно. Панкреатит. Сгорел буквально за несколько дней. Лежал и чувствовал, как постепенно отказывали органы – печень, почки, – и нет человека. Царствие ему небесное.

Когда я читаю публикации о женщинах, столкнувшихся с домашним насилием, и вижу комментарии вроде «дура, почему она не ушла от него?» или «она должна была, когда он поднял руку, собрать вещи!», я понимаю тех женщин. В стрессе все как-то по-другому работает. Я тоже не могла уйти, рассказать всем на свете, чтобы он боялся повторять свои выходки. Мне было стыдно сказать. Мне! Хотя это он должен был стыдиться и бояться на улицу выходить от стыда. Я думала: это же моя семья, сделать ничего нельзя, просто надо потерпеть. И, пока мы молчим и считаем, что, может, это нормально, пока вбиваем в головы маленьких девочек, что главное – сохранить семью, такие истории будут восприниматься как данность. И такие ублюдки будут разгуливать как ни в чем ни бывало.

Хотите помочь «Убежищу»? Тогда кликайте сюда.

Большинство жертв пережили насилие в детстве

– В «Убежище» мы принимаем женщин, переживших насилие физическое, сексуальное, экономическое или психологическое. Большинство наших клиенток были свидетелями или жертвами насилия в детстве, – говорит психолог «Убежища» Ольга Казак. – Они часто не уходят от агрессора, потому что менее чувствительны к насилию, более толерантны. Им все это знакомо. У них часто комплекс вины и низкая самооценка. Они считают, что не заслуживают лучшего, и лучшего никогда не видели. Обычные отношения кажутся странными. Мамина и папина модель сильна. Даже если родители «не ругаются при детях», дети все видят и чувствуют. И часто винят себя или переносят на себя агрессию родителей. А когда вырастают, ищут такие же эмоциональные качели подсознательно. И не успевают опомниться, как разовая агрессия партнера перерастает в отношения, где кроме агрессии ничего не остается.

– Женщине часто говорят: «Потерпи, сохрани семью ради детей. Пусть у ребенка будет хоть какой, но отец». Это очень плохо, – объясняет детский психолог «Убежища» Елена Кожакина. – Да, есть те, для кого стрессы – это ступень роста. Но такие дети – исключения. Большинство ломаются, живут по образу и подобию родителей.

Все дети, с которыми я работаю в «Убежище», разные. Но есть то, что их объединяет: снижена самооценка, проблемы в коммуникации (они часто замкнутые), постоянные страхи. Часто ребенок считает, что это он своим поведением провоцирует насилие в семье. Зачастую внутреннее напряжение выливается в серьезные проблемы со здоровьем.

Что делать ребенку? В идеале собрать взрослых, которым он доверяет (тетя, соседка, сестра, подруга), и обязательно маму, и спросить, замечают ли они, что происходит. Часто мама блокирует то, что не хочет видеть, – ей самой нужна помощь. Важно понимать, что «Убежище» – это осознанный выбор женщины. Но ребенок может обратиться на горячую линию.

Общенациональная горячая линия для пострадавших от домашнего насилия: 8 801 100 8 801.

Телефон экстренной помощи для размещения в Убежище (круглосуточно): +375 29 610 83 55.

Психологи с ним пообщаются и через ребенка постараются связаться с мамой. Если женщина не захочет приходить к нам, мы можем направить ребенка к другим взрослым, к педагогам, психологам и в социально-педагогические центры в зависимости от района, где проживает ребенок.

Мы всегда говорим, что не надо бояться вызывать милицию и писать заявление. Да, семью могут поставить в СОП (социально опасное положение). В тех случаях, где будут для этого основания. Что это чаще всего? Антисанитария, ненадлежащие условия, отсутствие предметов первой необходимости, скандалы и прочее. Устранить эти критерии, оставаясь в одном доме с агрессором, невозможно. Но, когда мама с ребенком попадают в «Убежище», все факторы «опасного положения» устраняются. А значит, женщина и ее дети в безопасности.

За последние три года в «Убежище» проживало 365 человек, 146 из них – дети. По статистике только 4% женщин после «Убежища» возвращаются к агрессору. И все они повторно обращаются в «Убежище».

Что еще почитать на «Именах»? Любовь с акцентом. Лара нашла любовь по скайпу и с французским мужем строит Версаль на даче

проходил в закрытом режиме. Однако некоторые детали этого уголовного дела мне рассказал помощник председателя городского суда Андрей Агаджанов.

Семья Виктора и Натальи Логиновых (имена и фамилии изменены), в которой все это случилось, со стороны ничем особенным не отличалась от других. В официальном браке супруги жили с 1999 года. Тогда же родился их первенец Артем. По словам Натальи, сказанным во время расследования, изначально взаимоотношения в семье складывались нормально. Вот только супруг оказался настоящим тунеядцем. Проработав на заводе месяц, уволился и стал жить на детское пособие, которое получала жена. После декрета Наталья вышла на работу, а Виктор, жалуясь на здоровье и придумывая другие причины, продолжил сидеть дома. Через несколько лет в семье появился второй сын. А отец семейства так официально никуда не трудоустроился и большую часть жизни проводил на диване перед телевизором и компьютером. Фактически семью обеспечивала супруга.

Однако пока женщина тянула лямку кормилицы, Виктор в ее отсутствие творил дома такие дикости, что той и не снилось.

— Первому преступлению старший ребенок подвергся, когда учился еще в младшей школе. Еще молодой в те годы отец сначала принуждал сына смотреть вместе с ним фильмы порнографического содержания. Затем с целью удовлетворения своих половых потребностей совершал в отношении мальчика насильственные действия сексуального характера, — прокомментировал Андрей Агаджанов.

Поскольку Артему на тот момент не было и 12 лет, он еще в силу возраста не понимал, что все то, что папа проделывал с ним,— это преступление. При этом Наталья Логинова не подозревала о мерзостях, которые творил супруг дома. Тот строго-настрого запретил сыну говорить матери об их маленьком секрете.

— Всего в суде было доказано более десяти эпизодов преступлений. Из них шесть эпизодов, в которых были непосредственно действия сексуального характера в отношении первого несовершеннолетнего сына. Кроме того, в отношении второго ребенка был доказан один эпизод с просмотром фильма порнографического характера. И четыре эпизода преступлений, связанных с демонстрацией порнографии двум друзьям старшего сына, — уточнил собеседник.

Осознать, что родитель настоящий извращенец, Артем смог лишь в юношеском возрасте. Но признаться во всем маме долгое время мешал стыд.

От дальнейших домогательств со стороны отца мальчика спас развод родителей. Разъехались супруги в марте 2015-го, а спустя год суд уже официально развел супругов. При этом на тот момент у Логиновых появился третий ребенок, и Наталья находилась в декретном отпуске. По словам женщины, сказанным во время следствия, причиной распада семьи стали частые ссоры и скандалы с мужем.

Правда же о сексуальных преступлениях мужчины вскрылась только в 2018 году. Артем больше не смог молчать, узнав, что теперь папа пристает к Кириллу. Младший брат рассказал старшему, что когда ходил в гости к отцу, тот предложил ему просмотреть вместе порнофильм. Дожидаться, когда отец перейдет от слов к действиям, Артем, уже испытавший на себе насилие, не стал и написал заявление на родителя в полицию. Все подробности тайной жизни папы пришлось рассказать и маме. От чего та пришла в ужас.

— После задержания мужчины в его квартире был проведен обыск. При обыске у него нашли большое количество порнографии, в том числе с участием несовершеннолетних, а в телефоне фотографии интимного содержания, — прокомментировал Андрей Агаджанов. — Горожанину были предъявлены обвинения по двум статьям Уголовного кодекса РФ: за насильственные действия сексуального характера в отношении лица, не достигшего 12-летнего возраста (ст. 132 УК РФ), и развратные действия (ст. 135 УК РФ).

На суде Виктор Логинов полностью отрицал свою вину по всем пунктам предъявленных ему обвинений и утверждал, что бывшая супруга и дети его оговорили. При этом выдвигал разные версии: из-за чего семья якобы пытается упечь его за решетку. Так, сначала говорил, что у него есть доля в праве собственности на квартиру, в которой он проживал с женой до развода. Но женщина предоставила суду документы, по которым жилье принадлежало ей еще до брака и, соответственно, никаких прав у мужа на эту жилплощадь нет. Потом Логинов обвинил жену в том, что та якобы хочет получить какое-то пособие от государства на содержание детей, пока он будет находиться в колонии. А дети свидетельствуют против него потому, что бывшая жена их подговорила.

Однако все эти оправдания Логинова суд расценил как попытку выгородить себя. Вина мужчины была подтверждена комплексом собранных по делу доказательств, в который вошли свидетельские показания и судебно-медицинские экспертизы. Также Наталья Логинова подтвердила, что ее супруг был склонен к извращениям. Откровенничая с женой, он признавался, что его тянет к мужчинам, и если бы ему представился шанс, он бы не устоял. В интимных отношениях с супругой предпочитал нетрадиционные формы секса, при этом, по словам Натальи, он говорил, что мог бы и с ребенком это сделать, вплоть до насилия. Тем не менее, женщина настаивала в суде, что при всем притом не догадывалась, что все эти мерзости муж проделывал с собственными детьми прямо под ее носом.

18 февраля 2020 года городской суд приговорил мужчину к 17 годам колонии строгого режима. Приговор не вступил в законную силу.

Ирина ЧЕРНАВСКАЯ,

Челябинская область

(Имена и фамилии участников уголовного дела изменены. — Прим. ред.)

Здравствуйте!

Долго собиралась кому-нибудь задать вопрос, наверное, время пришло)

Мне 22 года, я занимаю достаточно хорошую должность в хорошей компании, чего добилась сама, в целом я у меня всё в порядке. Я справляюсь со многими стрессами и не могу сказать, что склонна впадать в состояние «я не знаю что мне делать». Но увы с данной проблемой не могу справится.

Мой папа очень хотел мальчика (это мне мама рассказала, но не для того, чтобы унизить, а просто как некую байку), но родилась я. По рассказам мамы, папа когда это узнал развернулся и ушёл из роддома. Но потом, когда меня увидел, отцовские чувства взяли верх и, опять же по словам мамы, он очень меня полюбил. Но увы, у отца была зависимость, он очень плотно «сидел» на героине и когда мне было 3 месяца, он уехал. Не появлялся он три года, а когда приехал — привёз мне велосипед. Это уже помню я. Помню, как он говорил со мной, как мы играли, как он в шутку ругал меня, мне даже кажется, я помню, как защищённо я себя ощущала. Но болезнь отца взяла верх, через три месяца после приезда он умер. Но успел познакомить маму со своим лучшим другом, который в последствии стал моим отчимом. Он любил маму, носил ей цветы, всячески помогал. Мне игрушки дарил. И спустя полтора года он стал жить с нами и мама сказала, что я могу называть его папой, что я сразу и сделала, хотя прекрасно понимала, что он не мой папа. Просто хотела порадовать маму. У мамы был небольшой магазин, который приносил хорошие деньги и нам с мамой хватало, но отчим настоял, чтобы мама отказалась от магазина и стала сидеть дома, он жутко ревновал её ко всем. После этого всё началось.

К нему приходили друзья, он звал меня (мама в эту комнату не заходила), садил себе на колени и начинал трогать меня под нижним бельём. Я просто сидела и не могла пошевелится, потому что не понимала что происходит. Ведь если бы было всё плохо, рядом сидящие взрослые что-то сказали бы, правда ведь? Но все молчали и я молчала. Его племянник могу укусить меня за ягодицу, стянув с меня нижнее бельё. Кусал больно, я плакала и бежала жаловаться маме, на что она, почему-то не смущалась, что с меня при 3-х мужчинах стянули трусики. Она ругала их за большие синяки.

Я не помню, чтобы приставания отчима были систематически, наоборот, они были крайне разбросаны во времени. В 8 лет, он ложился рядом, когда я отдыхала, и тёрся об меня интимным местом. Когда у меня стала расти грудь, обнимая меня он прижимал меня именно этой частью к себе. Но в силу того, что всё это с промежутком в несколько лет, годам к 15 мне начало казаться, что я преувеличиваю. Мне было 16, у нас в семье родилась двойня, мои любимые младшие сёстры. В семье есть ещё одна младшая сестра, я её тоже очень люблю. И она однажды заболела. Двойню оставили мне и отчиму (скорее мне, он детьми не занимался совсем), и та неделя, когда мамы не было рядом, была самой ужасной.

Первый раз он напился и начал меня обнимать, по привычке прижимая грудью к себе, но в этот раз он даже не пытался этого скрыть. А на следующий день, я стояла с одной малышкой на руках, он подошёл сзади и просто начал мять грудь (простите, что пишу откровенно, просто не знаю как это написать более тактично, прошу прощения, если это неэтично, буду рада, если поправите). Я первую минуту молчала от неожиданности, потом просила перестать, он спросил что перестать, но действий не прекратил. А потом ухмыльнулся, отпустил меня.Я подошла к кроватке, положить сестру. Он подошёл сзади и начал тереться об меня своей эрекцией. Я снова попросила перестать. Он не перестал, я развернулась к другой кроватке, чтобы взять на руки вторую сестру, и только когда на руках оказалась малышка он прекратил и вышел из дома (мы были на даче в тот период). Следующие дни прошли спокойно до приезда мамы, но после её приезда он снова начал походить ко мне, абсолютно трезвый, и трогать меня, конечно я сопротивлялась, у меня выработался рефлекс, каждый раз когда я его видела,я подносила руки ближе к груди. В один момент, где-то спустя неделю, он снова перестал это делать. Пока он это делал, а делал он это каждый день в течении где-то недели ,он что-то постоянно спрашивал, нравится ли мне, просил чтобы я расслабилась. Через год я закончила школу и уехала из своего города, уже прошло 5 лет, а мы с ним виделись в общей сложности день-два. Мы не общаемся с отчимом, он уезжал из дома в какие-то командировки, когда я приезжала на каникулы, надо сказать, мне было легче находится дома из-за этого. Но если, пока я училась в ВУЗе общение было хоть какое-то, то на 4 курсе и уже полтора года после, мы вообще не разговаривали. Мама, наверное, думает, что это нормально. А мне легче, что его нет в моей жизни, пусть таким искусственным путём. Потому что в моей семье, где мама и мои сёстры, мне хорошо. Я бесконечно сильно люблю свою маму.

У меня были мужчины, один был скорее другом, который во всём поддерживал и была всегда рядом, а второй был возраста моего отца. После этих мужчин, 1,5 года не было контактов ни с кем, а потом обнаружила, что не равнодушна к девушкам. И собственно с этих пор отношения только с девушками, больше года живу с любимой.

Нужно сказать, что вниманием мужского пола никогда не была обделена, в силу достаточно красивой внешности и хорошего чувства юмора.

Но вот что меня беспокоит: вроде всё в прошлом, мне казалось, что я всё пережила. Но иногда, по абсолютно не понятным мне причинам (я не могу понять, что является катализатором этого) все события вплывают с новой силой ,и я оказываюсь на грани нервного срыва. Пью успокоительные. С возрастом эти «выплывания» становятся всё чаще, тоска по отцу всё сильнее, какая-то боль или злость всё ярче. Я не знаю, что делать с этим. Вопросы относительно того: травма ли это всё или просто трудности детства (у некоторых и похлеще ситуации ведь и ничего, живут); отношения с девушками — это последствия или нет, ведь я всегда была «мальчишкой в юбке», не могла и не могу представить себя «хранительницей семейного очага» с самого детства, — не дают спокойно жить. О том, чтобы рассказать маме не может быть и речи, он очень хорошая, она очень мягкая и я знаю, что любит меня сильнее остальных. Если я расскажу – это разрушить нашу жизнь до основания.

Я понимаю — посоветовать что-либо в этом сумбуре достаточно сложно, но я прошу хотя бы указать мне направление, куда мне двигаться, чтобы «волны» воспоминаний и все эти вопросы, пусть не ушли, но стали преследовать меня реже.

P.S.:извините, что так много написала, первый раз пыталась всё рассказать. Благодарю заранее всех, вы делаете очень большое дело.

19 января в полицию пришла 35-летняя женщина с заявлением на сожителя, который, по ее словам, изнасиловал ее 13-летнюю дочку. Все вместе они жили в «однушке» в Индустриальном районе Барнаула.

Все началось в 2015 году, на тот момент Маше (имя изменено – прим.авт.) было девять лет. Ее мать познакомилась с молодым мужчиной на «Одноклассниках». Парень с темными, как ночь, глазами покорил женщину, воспитывающую в одиночку двоих маленьких детей (помимо пострадавшей девочки у нее есть сын, которому скоро исполнится десять лет). Почти год они встречались, а потом он переехал к возлюбленной.

Как стало известно «Unusual Crimes Barnaul», примерно в конце 2016 года, когда мать была на работе, и девочка оставалась с отчимом одна, он стал приставать к ней — гладить по ногам и груди. Но рассказать об этом маме 11-летняя школьница не решилась – много ли нужно, чтобы внушить ребенку страх.

Интересно, что через год почти мужчина уехал домой, в одну из стран бывшего СНГ, чтобы поменять паспорт. Заодно женился на местной женщине. После этого вернулся в Барнаул, где продолжил спокойно жить со своей знакомой, работая сборщиком мебели. О своем супружестве он не преминул рассказать. Но барнаульская жена его простила, тем более парень клятвенно заверял, что его заставили, и он при первой же возможности разведется.

В 2018 году, когда пострадавшей девочке было 11 лет, парень отвел ее на балкон, после чего совершил половой акт.

Девочка и на этот раз побоялась рассказывать что-то матери. После этого он насиловал ребенка один-два раза в неделю, каждый раз на том же самом месте – на балконе. Последней каплей стали домогательства мужчины 19 января, пока мать девочки спала, а школьница находилась на кухне и смотрела мультфильмы.

Растлитель подошел к девочке и стал поглаживать ее по ноге и груди, она его оттолкнула. Когда он вышел из комнаты, она расплакалась. Подозреваемый вновь подошел к девочке и дернул ее за волосы, отчего она заплакала еще сильнее. В это время на кухню вошла мать и, увидев, что ребенок плачет, спросила, что происходит. Дочка, не выдержав, рассказала матери о том, что ее сожитель насилует ее уже несколько лет.

Сейчас делом занимается региональный Следственный комитет, но от официального комментария ведомство пока воздержалось. Против насильника возбуждено уголовное дело. Если вина будет доказана, растлителю грозит до десяти лет лишения свободы за отношения с подростком только по статье 134 УК РФ. Также ему могут инкриминировать «иные действия сексуального характера» и «изнасилование».

У постулата «отцы больше любят дочерей, а матери — сыновей» есть масса научных и ещё больше бытовых подтверждений. Очень часто можно наблюдать близкие, доверительные, а иногда очень нежные отношения между папами и дочками. И растиражированный в массовой культуре образ, от которого слегка подташнивает, но ещё выносимо: все эти милые фоточки и видео с подписями «папина принцесса», «папа — мой герой» и прочие «мы одна команда!».

Рассылка «Мела» Мы отправляем нашу интересную и очень полезную рассылку два раза в неделю: во вторник и пятницу

Страшные бородатые мужики с кучей розовых резиночек, футболки с надписью «Да, моя дочь — красавица, а ещё у меня есть овчарка и дробовик», неизменно вызывающая потоки слёз сцена «гордый отец ведёт свою дочь под венец». Как трогательно!

И как опасно.

Первые лет семь-девять отношения маленькой девочки и взрослого мужчины развиваются вполне бесконфликтно и асексуально, если не считать довольно сложного этапа так называемого эдипального конфликта, о котором уже тонны всего написаны, но я напомню. В возрасте около трёх лет мальчик влюбляется в маму, девочка в папу, выглядит это как настоящая романтическая страсть с подарками, ревностью, предложениями руки и сердца и фантазиями о том, куда бы половчее сплавить соперника/соперницу. В норме этот период должен закончиться тем, что ребёнок получает категорический отказ от родителя противоположного пола, заверения, что его любят и принимают, но как сына/дочь. Он осознает, что место занято, и разворачивает свою (сексуальную) энергию в сторону сверстников, обычно ближе к началу школы. И это хорошо и правильно.

Неправильный вариант разрешения эдипального конфликта случается, когда родитель по той или иной причине принимает «предложение» малыша: например, родители в разводе, и мама делает из сына своего «партнёра по жизни», спит с ним в одной постели, называет его «мой маленький мужчина», спрашивает его совета по поводу отношений с другими взрослыми. Или пусть даже формально семья существует, но папа отселён жить на диван в гостиную, а его место в супружеской спальне занято маленьким оккупантом.

Девочки тоже бывают втянуты в разрушительные отношения с отцом. В мягкой форме — когда папа предпочитает общение с дочерью, а не с женой, в самой тяжёлой — когда случаются инцестуозные сексуальные отношения, сильно, а иногда и непоправимо, калечащие детскую психику.

Сейчас я хочу рассказать о более простых, бытовых и повседневных вещах, которые часто интересуют родителей.

1. До какого возраста допустимо, чтобы отец купал девочку?

Во всех традиционных религиях и культурах это возраст установлен чётко: или вообще никогда, или до трёх лет. После трёх лет отец не должен видеть девочку голой, и девочка тоже не должна видеть отца в белье, а тем более — без белья. Да простят меня нудисты и остальные приверженцы «что естественно, то не постыдно», но я горячо поддерживаю это правило. Обратите внимание, запрет касается именно внутрисемейных отношений. В конце концов, если пятилетняя малышка в садике сидит на горшке рядом с приятелем и может ознакомиться с анатомией мальчика, в этом нет ничего зазорного или опасного. Фильмы, атласы «Как устроено наше тело» не наносят детской психике абсолютно никакого вреда, одна сплошная польза. И любопытство удовлетворено, и безопасность соблюдена.

2. Должен ли отец стучать, входя в комнату дочери?

Я бы сказала так: все должны стучать, входя в пространство другого человека. Раньше в интеллигентных семьях было принято стучаться даже в открытую дверь. То есть люди останавливались при входе, стучали в открытую дверь и спрашивали, можно ли войти. Мне это кажется очень ценным и правильным, это приучает уважать, прежде всего, внутреннее пространство — и своё и чужое. Так вот, родители, берегите нервы, стучитесь, прежде чем войти. И дожидайтесь приглашения. Зачем вам лишние переживания? Мало ли чем девочка может быть занята, включая подробное рассматривание себя, разрисовывание себя, а также удовлетворение себя. Глядишь, и к вам никто врываться не станет, когда вы целуетесь. Показывайте хороший пример.

3. Может ли отец интересоваться личной жизнью дочери?

Тут важно правильно употреблять слова. «Интересоваться» — это значит «проявлять интерес, внимание». Не более того. Вместо «что это за наглый хмырь провожал тебя из школы?» можно спросить: «Тебе нужна моя помощь с математикой/физикой/китайским?» — и во время совместных занятий внимательно слушать комментарии типа «Вот и Макс говорит, что физичка идиотка». Или предложить свозить всю компанию в боулинг, на квест или что там сейчас модно.

Огромное количество проблем в личной жизни девушек из-за того, что они получили от своих родителей два вида посланий: «Сексом занимаются только проститутки» и «Твои проблемы — сама расхлёбывай». Во всех случаях семейного насилия, с которыми я работала, мне рассказывали истории об агрессивных, вторгающихся, унижающих отцах, которые «ждали с прогулки с ремнём в руке», проверяли карманы, дневники и даже нижнее белье девушек старше 13 лет. И при этом никак не реагировали на жалобы, что кто-то пристаёт, обижает или преследует. В результате девочка вырастает с уверенностью, что: сама во всём виновата и заступиться за неё некому.

В семьях, где папа последовательно, с раннего детства давал девочке понять «я на твоей стороне, что бы ни случилось», даже в случае семейного абьюза женщина справляется с ситуацией и может из неё выйти.

4. Может ли папа обнимать, целовать, трогать подросшую девочку?

Тут очень важно соблюдать меру. На самом деле принцип очень простой: обращайтесь со своей дочерью, как с другим взрослым человеком женского пола. Что принято в вашей культуре? Слегка приобнимать при встрече, целовать в щёку? Вот так и дочку встречайте. Как будет расценено прикосновение к груди или ягодицам вашей коллегой по работе? Представили? Вот и девушка в вашем доме так же себя чувствует.

В норме девочки сами начинают сторониться, закрываться, прятаться от родителей примерно после девяти лет

Но у некоторых детей этот ограничитель слегка сбит, тогда мы видим вполне себе взрослую кобылку, которая норовит взгромоздиться на колени другу семьи, вгоняя его в краску и жуткое смущение. Если вы родитель такой безудержной девицы, стоит поинтересоваться (только очень доброжелательно!), где она наблюдала такое поведение, кто приглашал её посидеть на коленках у дяди и знает ли она, что означает подобное гостеприимство. Иногда девочки действительно не в курсе, а иногда подобная «распущенность» — не что иное, как отчаянная попытка сигнализировать родителям «я в беде».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *