Институт сербского экспертиза

В мае 1921 года Пречистенская психиатрическая больница в Москве, берущая своё начало от созданного в 1899 году Центрального полицейского приемного покоя для душевнобольных, была преобразована в Пречистенскую психиатрическую лечебницу для заключённых. Инициаторами создания такого учреждения были Народный Комиссариат и органы судопроизводства, что объяснялось введением в тот период в действие законодательных актов, в которых большое внимание уделялось личности правонарушителя, мотивации его поступков и требовало во многих случаях компетентного судебно-психиатрического анализа.

За почти вековую историю существования официальное название и подчиненность Центра психиатрии и наркологии несколько раз менялись. Неизменной оставалась основная направленность деятельности — разработка научных основ судебной психиатрии и проведение наиболее сложных судебно-психиатрических экспертиз. Все эти годы Центр носит имя одного из основателей русской школы судебных психиатров, профессора Владимира Петровича Сербского (1856 -1917).

«Знаете что, пан Швейк, мы все-таки попытаемся обратиться к судебным врачам. Подберем хорошую комиссию, посадим вас в предварительное заключение, а вы тем временем отдохнете как следует» (Похождения бравого солдата Швейка, Ярослав Гашек).
Текст этот я подготовил давно, но перед тем как его опубликовать ждал результатов экспертизы, с которой мы официально ознакомились 15 апреля. Сразу скажу, что результаты меня удовлетворили, поставил бы сему документу 4 «с минусом». Сейчас же я хотел бы рассказать о личных ощущениях от этого мероприятия, которые я записал тем же вечером.
20 февраля, в среду, меня дёргают с прогулки (около 9 часов утра). Спрашиваю — «Куда?». Но вопрос риторический, продольные сами не знают и всегда отвечают одно и то же — «В суд». Вообще, что в «Лефортово», что в «Бутырке» следствие все время старается меня удивить, все происходит неожиданно, без предупреждения — очная ставка, экспертиза в Сербского, выезд в СК к Краснову на разговор «по душам». Хотя в соответствии с УПК, уведомлять о предстоящих следственных действиях должны заранее, я все официальные уведомления получаю задним числом. В автозаке люди спрашивают — «А ты куда едешь?», а я как дурачок с «Кошкиного дома» (тюремный дурдом на «Бутырке» с вкусным галоперидолом) отвечаю — «А я не знаю». Так было и 20 февраля. По приезде в Сербского оказалось, что привезли меня в спешке — без личного дела и прочих сопроводительных бумаг. Далее последовал диалог доктора с конвойным:
— Ну и как нам экспертизу делать, мы не знаем ни кто это, ни обстоятельств дела?
— Сейчас курьера на «Бутырку» отправим, он привезет.
— Когда привезет? По пробкам. Вечером?
— Да мы его пешком на метро отправим.
Через пару часов отвели, наконец, к психиатру. Документы с курьером добрались. Был немного удивлён процедурой: мне казалось, что любая комиссия — это как минимум несколько докторов, которые выслушивают человека и делают некое приведенное к общему знаменателю экспертное заключение. Здесь же широкое поле для произвола — в комнате 4 или 5 столов, и за каждым из них доктор тэт-а-тэт общается с подопытным. Никакой записи также не ведется — только личные рукописные заметки доктора. Минут 20 мы беседовали с милой женщиной психиатром, я был приятно удивлен характеристикам из школы и университета, с которыми мне удалось ознакомиться.
После этого обсудили обстоятельства, вынудившие меня «вскрыться» на «Бутырке» в ночь с 21 на 22 января. У нее перед глазами были записи 2-х моих бесед с бутырскими психологами/психиатрами, я еще раз подробно рассказал об обстоятельствах сего, а также подоплеке — происках УЗКС и Краснова с цитатами. Конечно же, психиатр поняла, что никаких суицидальных мотивов у меня не было (так в Басманном суде на продлении позволила себе обосновать мои действия госпожа прокурор и эта формулировка попала и в решение суда о продлении срока содержания под стражей от 3 апреля). Кстати, в итоговой экспертизе из института им. Сербского была применена формулировка что-то вроде «манипулятивно-шантажистские действия» — понимаю, что устоявшийся медицинский термин, но инстинктивно вызывает отторжение: а что, надо было «на тряпку упасть» (хотя УЗКС / Краснов были бы рады такое видео на Ютьюбе получить)?
После этого уже в следующем кабинете общался с психологом, уже менее милой и более «мотивированной на конкретный результат» женщиной. Чуть ли не первый вопрос — «А как Вы к творчеству Ницше относитесь, в частности его тезису о сверхчеловеке?». Отвечаю, мол, с творчеством его знакомился наискосок, всерьёз не воспринимаю, исходя из личности / биографии автора и вытекающей из них мотивации написания. «А подробнее?» — не отстает доктор. «Подробнее — говорю — особенности его личной жизни или, точнее, ее отсутствия, в кои мы углубляться не будем, а главное, страшная мигрень, от которой он мучился всю жизнь и обвинял в ней Бога, всю вину возлагая на него».
Далее обсудили Священное Писание с цитатами, плавно перейдя к творчеству Лимонова и Пелевина, тут доктор оживилась: творчество Пелевина оказалось и ей близко. И неожиданно вопрос — «А курсы НЛП Вы заканчивали?» — «Нет», — отвечаю. «А почему же люди Вам верят, идут за Вами?». Говорю: «Наверное, потому что я им просто говорю правду». С этим доктор согласилась — «Да», — говорит — «люди к правде инстинктивно тянутся».
И тут перешла к сути дела: «Ну вот Тихонов же во всем признается, а Вы чего упираетесь?». Отвечаю: «Он в тех моментах, что меня касаются, истину искажает под диктовку УЗКС, т.к. его на Харпе током пытали и иными изощренными методами, а сейчас по бумажке читает и ни на один вопрос в сторону от бумажки ответить не может и глаза отводит». Доктор не сдаётся и переходит на новую ступень искренности: «Ну вот Вы говорите, будто бы его «пытали». Но Вы же понимаете, что в РФ суд — это декорация, решение уже принято. Не лучше ли заранее признаться, чтобы избежать пыток. Ведь вот Вас осудят и тоже будут пытать и Вы тоже, как Тихонов, все как надо скажете. На что Вы надеетесь?».
Отвечаю: «На суд присяжных и торжество справедливости».
— «И Вы верите в свою правоту?», — сомнительно поглядывая на меня, как на пациента.
— «Абсолютно в ней уверен в той или иной форме».
— «Ладно», — говорит — «Я поняла. С Вами бесполезно разговаривать, раз Вы не признаете обвинение, отвечайте на тесты».
Кстати, в итоговой экспертизе так и написано: «Верит в собственную невиновность и торжество справедливости на суде присяжных».
Заполнил тесты, вернулся к тому же психологу. Новый заход.
— Вы же в тюрьме. Это несчастье, Вы понимаете? Осознаете это? Почему Вы на шкале указали столь высокий уровень счастья?
— Когда выйду, нарисую отметку еще чуть повыше.
— Вообще, в тюрьме люди часто многое переоценивают, переосмысливают.
— Я только глубже задумываюсь и больше пишу, менять мнение/позицию, да еще под давлением внешних факторов, не в моих правилах.
На этом мы с доктором и расстались. Повторю ещё раз — итоговым получившимся документом я удовлетворён, вышеприведённые диалоги обещали иной результат. Ещё часик посидел в коридоре, подождал, послушал разговоры конвойных. Диссонанс — конвой гордится Олимпиадой и сокрушается по неудачам в кёрлинге и хоккее, а в автозаках разговоры совсем другие (обратно ехал 8 часов, посидев в 3-х разных автозаках в подвале Мосгорсуда), там кипят политические страсти — Украина и Майдан, коррупция и аресты в ГСУ, изменение в УК, свежие тюремные — с разных централов — «интриги, скандалы, расследования». На спецблок «Матроски» — 99⁄1 начали заезжать из краснодарского 99⁄5 застройщики Сочи — логика простая: зачем платить, когда можно закрыть, а фейсы толпами выезжают в 6-месячные командировки в Сочи (напомню, речь о 20 февраля, сейчас ситуация поменялась и, вероятно, маршрут изменился в направлении востока Украины). А начальник «Матроски» сильно расстроился, попав в список Магнитского. Рядом дагестанцы обсуждают: «Да не важно, какой срок, главное, осудиться и быстрее домой на лагерь уехать, а там через полгода уже на свободе будем». Второй подхватывает: «Напитки на Каспии употреблять будем», но тут же осекается и поправляется — «Но не больше ста грамм и так, чтобы никто не видел».
Заехали еще на обратном пути в Лефортово — в шлюзе вместо обычных сотрудников бойцы в шлемах и брониках — кто-то из арестантов поинтересовался у лефортовских: «В чем дело-то?». Те отвечают — «Новости с Майдана смотрели? Вот — усиление». На этом закончу сию краткую зарисовку из изнанки жизни.
Илья Горячев, Бутырская тюрьма

В самом конце XIX века в Хамовниках открыли специальную больницу для содержания душевнобольных арестантов. С 1922 года и до сих пор она называется Институт судебно-психиатрической экспертизы имени Сербского. В сталинские годы институт превратился в орган политических репрессий и занимался карательной психиатрией. Позже именно здесь диссидентам ставили диагноз «вялотекущая шизофрения». Арен Ванян из Международного Мемориала рассказывает историю Института имени Сербского.

Серия материалов о сталинском терроре в Хамовниках подготовлена в рамках проекта «Это прямо здесь» Международного Мемориала

Приемный покой для душевнобольных

В августе 1899 года во дворе Пречистенского полицейского дома открылся Центральный полицейский приемный покой для душевнобольных: специальное учреждение для психиатрической экспертизы и содержания душевнобольных арестантов.

В учреждении работали психологические лаборатории, читались лекции и проводились практические занятия для студентов Московского университета. Медицинский персонал состоял из заведующего, старшего ординатора, трех врачей и больничной прислуги. Значительные пособия на содержание учреждения выделялись Дамским благотворительным обществом.

Центральный приемный покой для душевнобольных. 1913. Вид со Штатного (Кропоткинского) переулка. В советское время над старым корпусом будет надстроен еще один этаж. Фото: Альбом зданий, принадлежащих Московскому городскому общественному управлению. М., 1913

После революции учреждение несколько лет работало как обычная городская психиатрическая больница.

Штат увеличился с 24 до 87 человек, но ухудшились бытовые условия и выросла смертность: за первый квартал 1920 года из 179 человек 20 умерло от туберкулеза и истощения.

Экспериментальное научное учреждение

В 1919–1921 годах советские психиатры инициировали дискуссии о внедрении психиатрической экспертизы в тюрьмах.

Политически надежным врачам-психиатрам разрешили вести в тюрьмах амбулаторный прием, осматривать заключенных, отбирать тех из них, у кого обнаружены признаки психических болезней, и направлять в специальные психиатрические отделения при тюремных больницах.

В 1921 году подобным психиатрическим отделением стала Пречистенская психиатрическая лечебница. В 1922 году ее переименовали в Институт судебно-психиатрической экспертизы. С этого года и по сегодняшний день учреждение носит имя российского психиатра Владимира Петровича Сербского (1858–1917) — одного из основоположников судебной психиатрии в России.

Вла­ди­мир Сербский (1858–1917) — российский пси­хи­атр. С 1900 заведующий ка­фед­рой пси­хи­ат­рии Московского университета. Раз­ра­бо­тал основные по­ло­же­ния и прин­ци­пы су­деб­ной пси­хо­па­то­ло­гии.

Институт имени Сербского на Пречистенке принимал всех арестованных больных, направленных судебно-следственными органами Москвы, Московской губернии и губерний, не имевших специальных больниц. Профессиональные врачи руководили лечебной частью деятельности института, а административная часть подчинялась Главному управлению мест заключения ОГПУ.

К концу 1925 года административный штат института состоял из 25 служащих, в том числе 16 младших надзирателей, 3 старших надзирателей, старшины команды, конторщицы, делопроизводителя, помощника начальника, музыканта и курьера.

При институте действовал музей «с произведениями душевнобольных преступников, орудиями для нападения и самоубийства» и прочими экспонатами.

Институт судебно-психиатрической экспертизы имени В. П. Сербского, 1920-е гг. Внутренний двор. На левой стороне фотографии — старый корпус института с достроенным третьим этажом. Фото: retromap.ru

Орган политических репрессий

В сталинские годы административные полномочия института значительно расширились: учреждение получило всесоюзный статус вместо городского. Но одновременно резко ограничили научную свободу сотрудников, а само заведение стало закрытым от общественности и других медицинских учреждений, чего не было в 1920-е годы. Научно-исследовательский институт, который занимался проблемами современной судебной психиатрии, превращался в исполнительный орган для политических репрессий.

Цецилия Фейнберг — директор института с 1930 по 1950 год. Фото: Википедия

В 1938 году в Институте имени Сербского появилось специальное отделение для арестантов, которые проходили по политической 58-й статье: «контрреволюционная деятельность», «антисоветская агитация», «антисоветское настроение», «профашистские взгляды» и иные распространенные политические обвинения конца 1930-х — начала 1940-х годов.

В этом отделении проходила судебно-психиатрическая экспертиза арестованных. После экспертизы составлялся акт с перечислением присутствовавших, содержанием обвинения, историей болезни арестованного, его текущим самочувствием, диагнозом (как правило, шизофрения) и заключением (принудительное лечение).

На основе экспертизы следователи составляли постановление о невменяемости обвиняемого, а затем дело передавалось на рассмотрение суда. Суд окончательно утверждал принудительное лечение в психиатрической больнице.

После этого арестованного забирали из тюрьмы, в которой он находился во время следствия, и перенаправляли в психиатрическую больницу — без определенного срока пребывания, без вообще какого-либо понимания, что его ожидает и какое лечение ему предстоит.

Самой известной из них была Казанская тюремная психиатрическая больница.

Акт судебно-психиатрической экспертизы Института имени Сербского тех лет. Во время экспертизы присутствовали не только психиатры, но и следователь, поскольку арестованный обвинялся по политической 58 статье (конкретно в этом случае — «в проведении антисоветской агитации»). Обвиняемому определили диагноз шизофрения и принудительное лечение в психиатрической больнице. Фото: архив общества «Мемориал»

В тюремных психиатрических больницах заключенных помещали в камеры со строгим режимом. Вентиляций в камерах не было. Качество пищи было отвратительным. Лечение состояло в основном из электрошоковой терапии и даже «камзола» (смирительной рубашки). В сталинское время известными пациентами Института имени Сербского и заключенными Казанской тюремной психиатрической больницы были Александр Гойхбарг (1947–1955) и Порфирий Иванов (1951–1953).

Центр психиатрической экспертизы диссидентов

Смерть Сталина, осуждение культа личности и массовых репрессий не прекратили практику карательной психиатрии против политических заключенных.

Более того, в 1960-е принудительное психиатрическое лечение снова стало частой формой подавления инакомыслия. Никите Хрущеву, инициатору многообещающего ХХ-го съезда, приписывают знаменитую фразу: «Против социализма может выступать только сумасшедший».

Большинство советских диссидентов с 1960-х по 1980-е годы направляли на психиатрическую экспертизу в Институт имени Сербского. Первый известный пациент института — генерал-майор Петр Григоренко, публично критиковавший партию. В 1964 году его признали невменяемым и отправили в Ленинградскую специальную психиатрическую больницу.

Под надзором комиссии из Института имени Сербского также проходили психиатрическую экспертизу участники участники «Демонстрации семерых» — знаменитой акции советских диссидентов на Красной площади против ввода советских войск в Чехословакию в августе 1968 года.

Институт Сербского. Маленькая палата Четвертого отделения — второе окно слева на втором этаже, 1984 год© В. Давыдов Фото

Диссидентам, обследованным в Институте имени Сербского, выставлялся диагноз «вялотекущая шизофрения» — особая разновидность шизофрении, протекающей в мягкой форме.

Этот диагноз был распространен в судебной психиатрии социалистических стран. Ответственность за его внедрение и частое использование несли печально знаменитые советские психиатры: Андрей Снежневский (директор Института психиатрии АМН СССР с 1962 по 1987 год) и Даниил Лунц (заведующий 4-м отделением Института имени Сербского, куда направлялись политические заключенные). Они лично руководили судебно-психиатрическими экспертизами и подписывали решения о невменяемости многих советских диссидентов: Петра Григоренко, Жореса Медведева, Владимира Буковского и других.

Даниил Лунц (1912-1977) читает лекцию офицерам МГБ, 1940-е годы. Фото: http://psyandneuro.ru/rubriki/istorija-psihiatrii/vjalotekushhie-repressii/

Наши дни

Система советской карательной психиатрии была ликвидирована только в 1988 году. Из Уголовного кодекса РСФСР изъяли статьи 70 и 190, по которым антисоветская пропаганда и клевета на советский строй рассматривались как социально опасная деятельность. Началось массовое снятие с психиатрического учета сотен тысяч людей. Специальные психиатрические больницы перешли в ведение Минздрава, многие были уничтожены.

В начале 1990-х годов директор Центра имени Сербского Татьяна Дмитриева публично извинилась за использование психиатрии в политических репрессиях в Советском Союзе.

В палатах центра, где раньше содержались политзаключенные и диссиденты, теперь находились люди, страдающие алкогольной или наркотической зависимостями.

НИИ судебной психиатрии имени В.П. Сербского в конце 1970-х. Архив общества «Мемориал»

Но сегодня Центр имени Сербского снова обретает печальную советскую славу. Полковник Юрий Буданов, обвиненный в похищении, изнасиловании и убийстве 18-летней чеченской девушки, в 2002 году был признан экспертизой центра имени Сербского невменяемым в момент совершения преступления. Решение было принято по очевидным политическим мотивам, и на его основании суд мог освободить полковника из-под стражи.

Экспертизу по Буданову возглавляла Тамара Печерникова, которая ранее, в советское время, в течение двух десятков лет делала экспертизы советских диссидентов, в том числе — участников «Демонстрации семерых».

Кроме того, комиссией центра был признан невменяемым участник «болотного дела» Михаил Косенко. В 2013 году на основании экспертизы его перевели в психиатрическую больницу на принудительное стационарное лечение.

Более подробную информацию, как работала Пречистенская тюремная больница в дореволюционные и в первые советские годы, можно найти на сайте «».

Арен Ванян, Международный Мемориал

Другие материалы:

С Пречистенки на Лубянку: история Еврейского антифашистского комитета

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *