Очередь по квоте

Уважаемая Валентина!

После получения Министерством здравоохранения региона всех необходимых документов, данные пациента вносятся в «Подсистему мониторинга оказания высокотехнологичной либо специализированной медицинской помощи» и пациенту присваивается индивидуальный номер, по которому можно отследить движение документов пациента на сайте: http://talon.rosminzdrav.ru/

Вызов на лечение осуществляется федеральным медицинским учреждением по контактному телефону, указанному пациентом.

Время ожидания получения высокотехнологичной медицинской помощи (ВМП) определяется возможностями федерального медицинского учреждения, в котором предполагается ее оказание.

Таким образом, сроки оказания ВМП нигде не прописаны. Есть нормативы по вынесению решения о наличии показаний для лечения, по оформлению и передаче документов — а вот сроков оказания нет (так называемый «пробел в законодательстве»).

Отсутствие четко прописанных предельных сроков оказания высокотехнологичной медицинской помощи создает массу проблем пациентам и способствует злоупотреблениям медиков.

Для более развернутой консультации рекомендую Вам обратиться ко мне в чат.

С уважением, адвокат Адвокатской Палаты Санкт-Петербурга, кандидат медицинских наук, магистр медицинского права Штерн Сергей Борисович.

Приказ № 786 министерства здравоохранения и социального развития был подписан 29 декабря прошлого года. В министерстве говорят, что осенью проводили разъяснительные семинары по нововведениям для чиновников на местах. Но и для них, и тем более для врачей и пациентов новая жизнь с нового года стала полной неожиданностью.

Новый приказ изменил существовавший ранее порядок выделения квот как содержательно, так и с точки зрения процедуры. Во-первых, формирование заявок на квоты было полностью поручено регионам (ранее в этом принимали участие федеральные клиники, которые, собственно, и осуществляют основной объем высокотехнологичного лечения). Во-вторых, всю систему компьютеризировали, сделав документооборот электронным.

Тут-то и начались сбои. В первых же числах января выяснилось, что, во-первых, многие регионы подали или недостаточное количество заявок, или заявки не в те учреждения, в которые нужно, а во-вторых, что исправить недоработки невозможно, потому что электронная система просто не позволяет запросить квоту в нужное место. К примеру, если Ростовской области не положено квот в Российскую детскую клиническую больницу, то в электронной форме просто нет соответствующей графы для Ростовской области, и родители больного ребенка могут хоть сутками рыдать в кабинете облздрава — квоты не будет.

И ни в чем себе не отказывайте

Что такое вообще квоты и зачем они нужны? Дорогостоящее высокотехнологичное лечение, которое можно проводить только в специализированных лечебных учреждениях высокого класса, было выделено из системы обязательного медицинского страхования несколько лет назад. Необходимость выделения этих услуг в отдельное управление диктовалась главным образом ограниченной пропускной способностью клиник: с одной стороны, по закону пациент имеет право выбирать место оказания ему медицинской помощи. С другой — если все больные с одним диагнозом захотят лечиться в одном московском центре, то его возможностей на всех всё равно не хватит.

Лечебные учреждения определяют, сколько больных в год они могут пролечить, Минздрав вместе с региональными департаментами — потребность в медицинских услугах, Минфин — сколько есть на это денег в бюджете, потом цифры сличают, делят, умножают и на свет появляются «квоты». Таким образом рассчитывалось не только общее количество пациентов, которые смогут получить оплаченную государством дорогостоящую медицинскую помощь, но и размер этой помощи в зависимости от заболевания.

Вопреки официальным декларациям, размер этой помощи практически никогда не равен реальной сумме затрат пациента на лечение. Скажем, в случае с операциями на сердце можно рассчитывать на оплату труда врачей и материалов за счет государства, но необходимые предварительные обследования могут вылиться еще в половину этой суммы, то есть в десятки тысяч рублей.

Одна из самых тяжелых ситуаций с финансированием квот сложилась в онкологии. В настоящее время квота на лечение онкологических заболеваний составляет 100 тыс. рублей при реальных затратах, превышающих эту сумму на порядок, а иногда и больше. 100 тыс. рублей может стоить одна ампула необходимого раковому больному лекарства.

На чем основывались чиновники Минздрава, определяя такую цену лечения? Как и многое другое из жизни российских чиновников, это загадка. На пресс-конференции 13 февраля этого года, в преддверии отмечаемого 15 февраля Дня детей, больных раком, вопрос о том, откуда взялась цифра в 100 тыс. рублей, был задан директору департамента развития медицинской помощи детям Минздрава Валентине Широковой. Она ответила, что несколько лет назад в Минздраве были созданы рабочие группы во главе с главными специалистами в своих областях, которые разрабатывали протоколы лечения болезней и затраты на него. Так, над раковыми диагнозами работала группа во главе с главным онкологом страны Владимиром Поляковым, в ее составе были ведущие специалисты московских и региональных клиник. По словам Валентины Широковой выходило, что сумму определили сами врачи.

«Мы действительно работали над составлением протоколов лечения и смет по заданию Минздрава, — рассказала «Частному корреспонденту» заместитель директора Федерального центра детской гематологии Галина Новичкова. — Это было примерно три года назад. Потратили довольно много сил, времени. А потом все наши результаты куда-то испарились и вместо просчитанных нами цифр мы получили эти квоты — сначала 70 тыс. рублей, теперь 100… На самом деле лечение онкозаболеваний стоит в разы дороже. Сейчас, насколько я знаю, Минздрав собирается пересматривать стандарты, опять создана какая-то рабочая группа. Однако нас почему-то даже не пригласили в этом участвовать».

То есть государство, декларируя бесплатность высокотехнологичной медицинской помощи, на самом деле покрывает только часть расходов на нее, но и эту часть теперь приходится выбивать.

В Москву, в Москву!

Квоты — в любом случае ограничитель, поэтому некоторые проблемы в этой системе были и раньше, до вступления в силу приказа № 786. К примеру, понятно, что поскольку количество квот рассчитывается на год, то у человека, заболевшего в марте, получить квоту шансов было всегда больше, чем у заболевшего в декабре, когда лимиты заканчиваются. Однако в Минздраве всегда существовал резерв, из которого при необходимости выделялись дополнительные квоты.

Чиновники из департамента высоких технологий министерства на встрече в январе этого года с представителями фонда «Подари жизнь», который первый и забил тревогу по поводу нового приказа, объясняли, что им «надоело», что в министерстве всё время «толпится народ» — те самые жаждущие квот из резерва. Вот они и решили всё компьютеризировать. А ответственность за формирование правильных заявок на квоты переложить в регионы — мол, раз это их жители приезжают лечиться в столичные клиники, то пусть местные власти и позаботятся о своих гражданах. Возможность исправить ошибки или небрежность местных властей в компьютерную программу не заложили, никакого ее тестирования на пилотных регионах тоже не проводилось. Просто 1 января десятки людей по всей стране услышали: «Квот нет и не будет».

«Мы получили направление на госпитализацию в Российский научный центр рентгенорадиологии (РНЦР) в конце декабря, — рассказала «Частному корреспонденту» Наталья Назарова из Ростова, мама 11-летней Тани, которая осенью прошлого года прошла в Москве курс химиотерапии в связи с опухолью мозга и получила направление на дальнейшее лечение, лучевую терапию, в РНЦР. — Однако, когда мы в начале января приехали в Центр рентгенорадиологии, нам сказали, что квота уже недействительна, потому что порядок получения изменился. Мы обратились в ростовский департамент здравоохранения, там сказали, что квот для Ростовской области в РНЦР в этом году нет вообще, и предложили лечиться на месте».

Такая же история случилась с шестилетним Сашей Дудниковым из Ростова. Фонду «Подари жизнь» пришлось написать гарантийные письма в РНЦР с обещанием оплатить лечение за счет благотворителей, чтобы детей госпитализировали и начали облучать. Однако было понятно, что никаких благотворителей на борьбу с новым приказом не хватит.

В Минздраве, вероятно, тоже поняли, что новая система далека от совершенства, и принялись исправлять ошибки в ручном режиме — то есть, как и раньше, просто выделять квоты из резерва, который теперь называется «листом ожидания». По результатам каждого квартала такие листы ожидания должны составлять региональные департаменты, внося туда пациентов, обратившихся за квотой. Проблема в том, что дети с опухолью мозга или лейкозом не могут ждать три месяца, а также в том, что чиновники на местах иногда предпочитают сказать: «Квот нет!», чем разбираться с новой системой и внесением в списки.

А потому дальше всё зависит от информированности, настойчивости и пробивных способностей самого пациента или — в случае с детьми — его родителей. Чтобы получить квоту, нужно собрать документы и лично обратиться в департамент высоких технологий Минздрава, как с помощью волонтеров фонда «Подари жизнь» уже сделали родители Тани Назаровой, Саши Дудникова и еще несколько человек. Все они получили квоты в счет листов ожидания. Однако что делать родителям во Владивостоке или Хабаровске, для которых поездка в Минздрав по цене может приближаться к стоимости квоты? Или пациентам из маленьких городов и деревень, которые могут просто ничего не знать о существовании департамента высоких технологий и, услышав «квот нет», отказаться от лечения?

На пресс-конференции 13 февраля Валентина Широкова из Минздрава сказала, что в министерстве признают наличие проблемы и «работают над ее устранением». Однако назвать какие-либо конкретные принимаемые меры чиновница не смогла.

На вопросы читателей отвечает Владимир Жолобов, первый заместитель председателя комитета по здравоохранению

Мне необходима операция по замене тазобедренного сустава. Мне сказали, что сделать это можно по квоте. Потратил много времени на оформление квоты, но мне сказали, что ждать операции в НИИ травматологии имени Вредена — больше двух лет. Но мне же операция нужна срочно! Я еле хожу! Денег на оплату операции у меня нет.

— Вы можете сами следить за продвижением своей очереди. У вас есть номер очереди. Он дается при непосредственном оформлении квоты в Медицинском информационно-аналитическом центре (ул. Шкапина, 30, телефон 576-22-22). Продвижение очереди можно узнать на сайте Министерства здравоохранения РФ по оказанию высокотехнологичной медицинской помощи.

Теперь о том, как ускорить очередь. Есть два пути. Первый — согласиться на то, чтобы операцию сделали не в НИИ травматологии, а в другом медицинском учреждении города. Обратитесь в упомянутый информационно-аналитический центр на Шкапина, и вам, я уверен, предложат другие варианты. Без длительного ожидания! Поверьте, все врачи, выполняющие высокотехнологичные операции, имеют положенные сертификаты. Операции проводятся качественно.

Если вы принципиально хотите оперироваться в НИИ травматологии, то есть другой путь. Сам институт должен принять решение об ускорении операции по жизненным показаниям. Это заключение может дать врачебная комиссия института после тщательного изучения ситуации. (Упомянутое правило относится и к любому другому медицинскому учреждению, в которое существует очередь по квотам.)

Сразу скажу: решения об ускорении проведения операции — очень ответственные и просто так они не даются. Для справки: соблюдение очереди на высокотехнологичную помощь очень строго отслеживается, в том числе прокуратурой. И будет обязательно проверено, почему больной с номером очереди «101» прооперирован вторым.

Тюменева Татьяна

Метки: Здоровье Из первых рук

Важно: Правила перепоста материалов

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *